Юсуф на Крыше мира

 

Холодный туман скрывал медленно движущуюся вереницу навьюченных мулов и маленьких, но крепких горских лошадей, на которых ехали закутанные в грубые шали люди. Этот небольшой караван, состоящий из купцов из разных мест Дар уль-Ислама и охранников, местных воинов-бадахшанцев¹, шаг за шагом пробивался сквозь неприветливые пустоши Крыши мира к рубежной территории на границе мусульманских владений и высокогорного Тибета. Опасная дорога среди отвесных скал и глубоких ущелий, а также плохая погода, держали в постоянном внимании Салиха, рыжебородого караван-баши. К концу дня животные и люди были настолько утомлены, что Салиху ничего не оставалось как сделать привал прямо на узкой горной тропе. Но к счастью для всех, Всемилостивый сжалился над ними, и один из воинов сквозь пелену тумана узрел невдалеке безопасную поляну рядом с небольшой горной речушкой. Купцы и воины, развьючив и напоив животных, превозмогая усталость, стали готовиться к ночлегу, и через некоторое время лагерь погрузился в сон. И лишь некоторые из воинов, а также караван-баши Салих и его молодой помощник Юсуф, вынуждены были бодрствовать, охраняя покой остальных путников.

Салих очень привязался к молодому пуштуну² за время их пути, ему нравился этот необычный юноша — искатель. К тому же, уж очень напоминал Юсуф ваханцу его самого много лет назад, когда он, юный сын исмаилитского³ пира⁴, покинул свой кишлак и родные горы в поисках ответов и своего места в этом вечно меняющемся мире.

— И как тебе мои родные края? — улыбаясь, спросил Салих, — не место ли это твоих исканий?

Юсуф не ответил. Завернувшись в темную шаль, он молча созерцал сквозь рассеивающийся туман суровую величавость хребтов Южного Памира. Юноша не мог толком ответить Салиху на вопрос. Ведь многое менялось в нем сейчас: опыт увиденного и пережитого в последние дни странным образом соединялся и переплетался с его прежними представлениями об этой горной стране, почерпнутыми из немногочисленных рассказов пилигримов, побывавших в суровом крае памирских вершин. Этот процесс, создавая причудливые образы и видения в его сознании, полностью поглотил внимание Юсуфа, который мог лишь только молчаливо наблюдать свои ощущения и мысли.

Юсуф постепенно стал всем телом ощущать слова ваханца. Каждое произнесенное Салихом слово переживалось юношей как волна ясности и понимания, которая проходила через руки, плечи, голову, грудь и исчезала в глубине сердца.

— Как говорят древние предания наших предков… — продолжил рыжебородый ваханец, — тот, кто доберется в Бадахшане на вершину Трона Сулаймана, познает все тайны земли и неба, а главное — войдет в небесную обитель своей собственной души… А еще здесь много тайных пещер, одни из которых наполнены сокровищами, другие имеют подземные ходы, ведущие в Хиндустан, Китай, Афганистан, а третьи излучают таинственный свет днем и ночью. И все это находится здесь, в этом месте, которое называют Страной света, Небесными горами, Страной озер, Пустыней смерти, Крышей мира. Того самого места, откуда некогда великаны, проклятые Всевышним, — как говорит еще одна наша легенда — созерцали всю землю, лежащую у их ног… 

Юсуф восхищался этим веселым и острым на язык, но в тоже время мудрым и образованным горцем. Рассказы Салиха были всегда наполнены поэтизмом и тонким умением открывать невидимые стороны в обычных вещах. Его описания памирских просторов захватывали Юсуфа настолько, что он нередко так сильно проникался мельчайшими подробностями рассказов старшего друга, что юноше казалось, что он сам, своими глазами видел все рассказанное Салихом. Однако в общении с ваханцем юноша открывал для себя не только красоту этих мест, но также погружался в таинственный мир загадочных последователей учения шиитов-семиричников⁵.

Юсуф жадно впитывал мудрость, которую нес в себе Салих. Рыжебородый ваханец был одним из да’и⁶ — проповедников исмаилизма и тонких знатоков человеческой души, которые распространяли учение исмаилитов на широких просторах мусульманского мира. Кроме традиционного образования, Салих также постигал мудрость суфиев, проведя несколько лет среди бродячих дервишей⁷ и обучаясь тарикату⁸ у известных шейхов Хорасана и Кермана.

Для Юсуфа Салих был поистине кладезем знания и мудрости, к которым так стремился и в которых так нуждался молодой пуштун. С каждым днем их совместного путешествия юноша наполнялся знаниями, сокрытыми от большинства: он узнавал историю, традиции, обычаи исмаилитов, а также постигал тайную доктрину исмаилитского учения. С каждым рассказом все больше и больше удивлялся он силе и преданности его собратьев по вере, сохранивших учение, несмотря на жестокие преследования со стороны врагов.

— Сейчас мы переживаем не простое время, наши имамы⁹ уже два века вынуждены вести скрытую жизнь, и об их местопребывании знает лишь очень узкий круг наиболее приближенных братьев, принцип ат-такый¹⁰ (разумного сокрытия веры) был использован в целях безопасности имамов, но это очень сильно ослабило связи между имамом и его последователями. Поэтому современные да’и ходят по миру, донося наставления имама до его сторонников и обучая мудрости людей с открытыми сердцами… Этим, как видишь, я и занимаюсь под личинами каландара¹¹, торговца или воина… — слегка улыбнувшись, сказал рыжебородый горец.

— Давно прошли времена, когда имя исмаилитов гремело во всем мусульманском мире, — продолжил Салих, — и государство последователей Хасана ас-Саббаха тоже давно уже исчезло, но, несмотря ни на что, исмаилитский да’ва¹² сохранился, и наши имамы продолжают жить среди нас… Они — носители истины, а мир не может жить без истины. Истину нельзя ни сокрыть, ни уничтожить, Всемилостивый никогда этого не допустит. Даже если на земле останутся только два человека один из них будет имамом… Таков закон мироздания, данный нам Всевышним.

… Вот так и проходили дни Юсуфа среди вершин Крыши мира: будничная работа помощника караван-баши сменялась на привалах поэтическими рассказами о красоте здешних мест и беседами об истории, традициях и учении исмаилитов, которые были для юноши неоценимым источником мудрости и знаний…

Вскоре караван под предводительством Салиха достиг конечной точки своего пути — пограничного города на границе с Тибетом. После завершения своих торговых дел Салих решил отправиться в свой родной кишлак, расположенный к северу от пограничного поселения, где они оказались примерно в двух дневных переходах. Они переночевали в местном постоялом дворе и с рассветом следующего дня, собрав свои нехитрые пожитки, отправились в дорогу.

Как-то во время одного из привалов, когда Салих и Юсуф собирали хворост для костра, юноша спросил рыжебородого ваханца:

— Салих, а что для тебя значит красота?

— Красота — это истина, — твердо сказал рыжебородый ваханец…

— Да, я понимаю… но я говорю о красоте в этом мире… я спрашиваю о том, что можно увидеть, до чего можно дотронуться… Что для тебя значит такая красота? — настойчиво продолжил Юсуф.

— Ты знаешь, — изменив голос, начал Салих, — в западной части Бадахшана над селением Кухилал высится гора, где добывают лал. Согласно нашим преданиям, лалы в Бадахшан принес святой Сулейман, который заставлял работать на рудниках дивов¹³. Бадахшанский лал — символ нашего края. Для нас лал много значит, очень много. Это не только ослепительно-прекрасный камень, который услаждает взор своим сиянием и приятен в прикосновении, он имеет и скрытый смысл: солнце в силе — это имам Али и солнце под землей — лал.

Салих замолчал, а спустя некоторое время добавил:

— Даже в том, что можно увидеть и потрогать, сокрыта истина, поэтому все, что истинно, то прекрасно, а что прекрасно, то истинно…

— Ты знаешь, старики рассказывают, что когда наш учитель Шо Носир подошел к концу своей жизни, он вошел в пещеру, и горы сомкнулись. Все, кто сопровождал его, остались снаружи. Больше никто не видел Шо Носира… Горы сокрыли истину, а из этих гор добывают лал… уж не мудрость ли Шо Носира мы добываем в виде этих камней? Кто знает…

На заходе солнца Юсуф и Салих наконец-то добрались до родного кишлака рыжебородого ваханца. Подъезжая к селению, Юсуф увидел большую группу людей, направляющихся прямо к ним. Как оказалось, это огромное семейство Салиха вышло встречать ваханца. Видно, прав был ваханский да’и, горцы поистине обладают даром предвидения или сами горы нашептали им о приходе его спутника.

На новом месте среди вершин и многочисленной родни его друга и учителя у Юсуфа появилась возможность наблюдать за жизнью горцев изнутри и увидеть особенности обустройства исмаилитской общины. Молодой пуштун с интересом погружался в повседневные заботы жителей кишлака. Жизнь ваханцев текла медленно и размерено. Спешка и суета, столь распространенные в равнинных селениях, были незнакомы горцам. В общении с жителями Юсуф ясно ощущал открытость и правдивость натуры ваханцев и их отвращение к фальши и обману.

Юсуф также открыл для себя то, что верования ваханцев, как впрочем, и других памирцев, пронизывают все аспекты их жизни и быта. Он обнаружил, что даже в постройке памирского дома-чида скрыт особый тайный смысл, связанный с исмаилитскими религиозными представлениями. Каждый архитектурный элемент горского жилища имел свой скрытый смысл и особое значение. Дом горца воплощает в себе целое мироздание, отражая божественную сущность человека и гармонию его отношения с окружающим миром. Опора памирского дома — пять столбов, названные именами пяти наиболее значимых личностей для исмаилитов: пророка Мухаммада, его зятя Али, его дочери Фатимы, внуков Пророка: Хасана и Хусейна.

Столб Мухаммад является основным в доме. Это символ веры, мужской власти, вечности мира и нерушимости дома, именно около него памирцы укладывают в колыбель новорожденного мальчика. Столб Фатима — символ чистоты и хранитель домашнего очага, возле этого столба во время свадьбы одевают и украшают невесту, чтобы она была такой же красивой, как дочка Пророка Фатима. Столб Али — символ дружбы, любви, верности и соглашений. Когда жених привозит невесту в свой дом, их усаживают возле этого столба, чтобы их семейная жизнь была полна счастья и у них родились здоровые дети. Столб Хасан служит земле и охраняет ее, заботясь о ее процветании. Поэтому он длиннее других столбов и непосредственно соприкасается с землей. Столб Хусейн является символом света и огня, около него читаются молитвы, религиозные тексты, совершают намаз и обряд зажигания свечи после смерти человека.

Глубокий смысл присутствовал даже в устройстве крыши в горском доме. Крыша представляла собой четыре квадрата, накладывающихся друг на друга в виде свастики, что, как объясняли Юсуфу жители, символизировало четыре стихии: землю, воду, ветер и огонь. А в центре квадратов располагалось куполообразное отверстие, через которое лучи солнца попадали в дом, определяя время обеда. Стол в комнате всегда стоял так, что солнечные блики на нем начинали появляться в точно установленное время, как бы приглашая людей отдохнуть от суетных дел и приступить к трапезе. Солнце, лучи которого падали на накрытый стол, словно благословляло труд человеческих рук и дар Всевышнего — пищу…

Так проходили дни Юсуфа среди величественных гор и гостеприимных соплеменников Салиха. Незаметно для себя он стал частью жизни кишлака. Юноша чувствовал его ритмы и почти также ясно, как горцы, видел сквозь время и расстояние. Юсуф не только получил обширные знания и глубокое понимание учения исмаилитов, но и обрел способность понимать и чувствовать красоту этих мест как будто он здесь родился и вырос. Он ощущал себя здесь, на Крыше мира, словно в раю… В том раю, где время течет медленно, а герои легенд превращаются в драгоценные камни…

 

---

• Путешествие Юсуфа
• Юсуф среди кафиров
• Суфийские притчи
• "Лесной человек" (притча). Герман Гессе
• Аюрведа — мудрость древних

• Дар свету
• "Три старца" (притча). Л.Н. Толстой

---